Есть, например, теории, объясняющие как что-то сделать. Как то описание процесса забивания гвоздей: берёшь молоток, замахиваешься, ставишь гвоздь, стукаешь по нему и тот входит, стукаешь ещё раз -- входит ещё раз, и так далее при необходимости.

После проверки описания на практике ты умеешь, но не можешь объяснить как это происходит. Тогда появляется другая теория, нового типа. Ты узнаёшь, что гвоздь входит в дерево являясь более жёстким, при этом для преодоления трения требуется сила, а сила = масса * ускорение, масса -- молоток, ускорение -- замах.

Теперь можешь объяснить, но что с того? Новых умений, за исключением умения рассказать о процессе, не приобрёл. Этот тип теорий для того и нужен -- объяснять и разглагольствовать. Практическое применение если и находится, то обычно в отдалённом будущем. Но чаще они просто становятся многословней, пока не отживут вовсе при появлении более удобной замены.

Теории бывают разными, но все они рождены в идеале. С воплощением в реальность идеи обрастают подробностями, но всё ещё в идеализированной форме, а значит безполезными в форме машинального выполнения для большинства описываемых теорией задач.

Как вбить гвоздь в железо? Как вбить гвоздь за одно действие? Как сохранить пальцы невредимыми?

Решение каждой из этих задач рождает как минимум ещё одну теорию. Если ты идеальный практик, то только одну, в виде заклинания, необходимого для выполнения дела, если идеальный теоретик -- сколько угодно и на само дело времени не останется.

Теории бывают разными... Что если я сейчас напишу какую-нибудь немыслимую чушь, ты это прочтёшь и пожалеешь растраченных моментов? Я ведь не знаю всех подробностей твоей жизни и понятия не имею о проблемах, решаемых тобой в данный момент. Для большинства чтение любой моей писанины -- бездарно потраченное время. Что, не писать теперь? На сейсчёт существуют разные теории. Сей час я придерживаюсь одной, в следующий, возможно, -- предпочту другую...

Всего доброго,
Саша

Шёл я в соседний с домом лесочек курить шалфей. В руках нёс бывшую в употреблении трубочку для сока, которую намеревался использовать как курительную, а в кармане лежал экстракт. Чувствовал похмелье. Кажется, вокруг глаз были красные круги, и на себя я был не очень похож.

Без верхней одежды на улице зябко, на земле местами лежал снежок толщиной в одну пушинку, но снегопада не было.

Добрёл до деревьев, однако, увидев миллиционеров, развернулся в обратную сторону - один из них за мной. Я побежал, мент спустил собаку.

Пёс догнал меня, схватил за руку и повалил на землю.

Вдруг возникло непреодолимое желание обнять собаку, что я и сделал… Всё вокруг заполнилось тёплым светом, и он, казалось, проходил и через меня.

— Она меня спасла — сказал я после того, как утихли слёзы.

Собака начала быстро худеть, затем почернела и продолжала уменьшаться пока не исчезла совсем.

Спасибо, собачка…

Одниковые — из одного.
Дваунтаха — разделение.

Знание не перепутать с домыслами, а вот домыслы со знанием — легко.

В этот раз слова немного другие, но тоже ни о чём.

— Почему все танцуют, а мы стоим как мудаки?
— Точно. Давай танцевать как мудаки.

Ни кто не хочет связываться с дураком.

— Почему ты танцевал с другой девушкой?
— Думал, что это ты.
— Это была не я…
— Я что, блядь, похож на Шерлока Холмса? Обе — в чёрном.

Всё сложнее выразить… То ли слова стал забывать, то ли подходящих подобрать не могу. После очередной попытки хоть что-то сказать вырывается странный смех =)

Поплакал сегодня хорошо. Друга убило неизвестное существо.
— Кто это был?
— Какая разница? Ты ведь и имени его произнести не сможешь.
Или это меня убили? Я ведь чувствовал удар…

Сегодня ночью вскакиваю с постели и вижу длинную ящерицу, бегущую по ковру, расстеленному на полу.

В страхе тянусь к выключателю и пытаюсь зажечь лампу. После одной из попыток вспоминаю, что выключатель находится в другом месте, иду туда и врезаюсь в стол. Страх понемногу проходит, осторожно оглядываю место, в котором видел ящерицу, но наблюдаю только темноту. Замечаю ровный шум дождя.

Включаю лампочку и ищу. Ушла зараза. На всякий случай проверяю ещё раз и снова ничего не нахожу. Смотрю на часы — лёг спать 7 минут назад. Ещё есть время.

Всё есть концепция.

Я действительно прожил всю эту жизнь или только что появился на свет вместе с кучей воспоминаний?

Пока меня не спрашивают: "Ты счастлив?", я не счастлив и не несчастлив.

Пока меня не спрашивают: "Как ты себя чувствуешь?", я себя никак не чувствую.

Пока меня не спрашивают, меня вообще нет.

Лампа — это лампа.

Бомба — это бомба.

Длинная. Серая. Ана. Конда.

Вижу сны, но уснуть не могу.

Я тебе открою тайну — никому не говори!
Если ты проснёшься рано, раньше утренней зари,
Если ты напьёшься чаю, если выйдешь за порог —
Там сидит собачка Жучка,
Тихо косточку грызёт.

Однажды вечером в детстве мы с другом лежали на снегу и смотрели на звёзды. Вдруг начался разговор про космос. Не помню о чём именно беседовали, но в похожий день где-то в то же время и в том же месте вспомнили сказанное и оно показалось нам обоим какой-то чушью, хотя в сам момент разговора всё выглядело достаточно разумно.

В одну из следующих встреч у друга дома мы говорили о бесконечности, но в этот раз уже знали, что завтра высказанные этим вечером идеи покажутся бредом. Так оно и было.

Существование подобных бесед казалось странным — сразу несколько человек несли ерунду и понимали друг друга. Мы объясняли это тем, что просто «момент был подходящий», наивно полагая, что обычно говорим о чём-то имеющем для нас смысл и сейчас, и завтра.

Однажды отец очень лаконично рассказал мне об истинном устройстве мира. Это звучало как откровение и объясняло всё. Теперь я знал.

Некоторое время спустя другой мой отец раскрыл тайну мироздания. Она была очень проста и возникло ощущение, что я всегда чувствовал — так оно и есть.

Вот только святые истины, полученные от двух моих отцов, были прямо противоположны по смыслу. Тогда я спросил у третьего отца, который, в отличие от упомянутых выше, был мёртв: "Кто же из них прав?". "Оба правы" — ответил батя.

Этой ночью играли мы с Кобейном и ещё несколькими чуваками концерт.

Курт разбил свою гитару в щепки и кинул в зрителей. Пацаны с первого ряда, в ноги которым приземлился искалеченный инструмент, несколько раз передавали его из рук в руки, а последний в очереди сказал: "Нахрена мне она?" и откинул в сторону. Затем Кобейн достал целлофановый мешочек с кокаином и развернул. Не уверен, предлагал ли он, но я взял немного на указательный палец и отправил в ноздрю. Потом ещё раз. Остальное снюхал Кобейн.

Всегда был интересен эффект от кокаина и я его наконец-то испытал. Помню хорошее настроение и то, что вокруг всё немного плыло. Последнее, что осталось в памяти об этой ночи - это то, как сидел с другом на ступеньках.